|
Мне телефон гарантирует тайну, Не зная друг друга, мы уж друзья. Как жаль, что номер твой просто случайно Набрав, не запомнил я, пел с надрывом Шатунов. Мы с Янкой наконец оказались вдвоем и топтались в медляке возле бильярда. Моя правая рука скользила по янкиной синтетической майке все ниже. - Андрей, я вот думаю, почему нет таких телефонов, чтобы набранный номер запоминали? Нажимаешь такую специальную кнопку, и набирается автоматически последний номер. Тогда б Шатунов дозвонился той девке. - Да может в Москве и есть такие! Я думаю, что он и не хотел ей больше звонить! Он нарочно номер не запомнил, чтобы песню потом спеть грустную! Тебе она нравится? - Неплохая! Вообще мне еще Си Си Кеч и Сандра нравятся! Но они по-ненашему, по-английски поют. Мне из Тамбова папа в прошлом месяце кассеты привез, хочешь послушать? - Конечно! Так мы говорили, и тут начался другой медляк – песня «Друг». - Андрей, как ты думаешь, могут парень с девушкой быть просто друзьями? - Наверно да… А почему ты спрашиваешь? Я насторожился. Неужели Янка имеет в виду нас? - Так песня про друга! - А, ну так это про пацанов же! Наверно Шатунов про Разина поет! - Ага! Медляк заканчивался. - Ян, хочешь вина? Чуть-чуть, оно как компот – слабое совсем! - Даже не знаю, ну если только чуть-чуть… - Сейчас я сбегаю, не уходи никуда! Я выбежал на улицу и отыскал «Ниву». Катька говорила, что у них есть немного портвейна. Вытащив последние полбутылки, слегка разбавил водой из-под колонки и вернулся в клуб. Янки не было. Я заглянул в ленинскую комнату. Там было темно. Послышалась возня. - Не включай! – крикнула из темноты какая-то девка. По голосу, кажется, Катька! - Кать, ты? Ты одна? - Ага! Иди сюда! - Че тут делаешь? - Ниче! Портвейн остался? Неси его! Я подошел к дальнему углу наощупь. Стукнулся коленкой о подлокотник кресла, матюгнулся. Катька взяла бутылку. Забулькало. - Бля, ты че, его разбавил? - Ты че?! Нет, конечно! (Во, бля, чутье!) Небось к самогону привыкла? - Ладно, не пизди! Тебе оставить? - Ни хера себе! Ты че, из горла полбутылки можешь выпить? - Не вопрос! - Эй, погоди, оставь немного! Слышишь? - На! Катька нашла мою руку и вложила туда бутылку. Я сделал пару глотков и портвейн кончился. Разбавленный, он еще сильнее отдавал спиртом. Ну и дерьмо! Я даже обрадовался, что не успел дать его Янке. Пустая бутылка покатилась под тумбочку с телевизором. - Кать, ты че так тянешь? Воротник порвешь у майки, она, между прочим, почти фирменная! - Хуйня! Ты где? Иди сюда! - Ай! Коленкой ебнулся! Ты че, вдрызг совсем? - Бля! - Ой! - … Я наощупь определил местоположение Катькиных частей тела под платьем, и все случилось! Никакого особого кайфа, как уверяли пацаны, я не получил. Было неудобно, неловко, немного ржачно и мокро. - Бля, трэш! – сказала Катька. - Как? - Трэш – слово такое! - А че оно значит? - Ниче! Потом поймешь, деревня! - Да пошла ты! Я на Катьку совсем не обиделся, она была прилично пьяная, да я и сам хорош – хотел с Янкой замутить… Через десять минут я нацепил спортивные штаны, туфли и помог Катьке найти в темноте кроссовок. - Кать, я пойду посмотрю, че там за музыка сейчас! Мне было слегка не по себе. Не хотелось, чтобы Янка засекла. Катьку мутило от выпитого, она осталась и вроде даже начала сопеть – уснула. Я осторожно вышел. Орел поставил «Анонс», народу было много, и пацаны были все пьяные. Янка танцевала с московскими Саньками. Подходить к ней после случившегося я побоялся. Из ленинской могла в любой момент выйти Катька и пропалить меня. Эх, в другой раз я бы подрыгался под «Анонс», но сегодня оставалось только незаметно смыться… Катьку я больше не видел, московские уехали через день. Но слово Катькино – трэш, я почему-то запомнил. Наверно, трэш – это типа кайфа, но не такой сильный! Целый месяц я выбирал момент, чтобы признаться Янке в любви, пока Лариска не разболтала (у нее мать на почте работает), что Янка переписывается с московским Саньком. Каким из трех, она сама не знала. Но я все равно признался – письмо написал, даже стихотворение сочинил – слова из одной шатуновской песни переставил, где-то на свои заменил. Только Янка не ответила и ничего не сказала, и все осталось как раньше. Может, письмо не видела (я с Лариской передавал)? А кассеты янкины козырные оказались, с них я нерусскую музыку стал слушать! |